Городская легенда (англ. «urban legend») является частью современного фольклора, передаваемого из уст в уста, невероятный случай, считающийся настоящим, но чаще - вымысел, выдаваемый за правду. Городская мифология является важным элементом локальной истории и географического образа города

CheGazeta.Ru

Чебоксарcкие Хроники. Городские Легенды

Саша Антончик

Саша Антончик (1965) после окончания средней школы №9 какое-то время работал на ЗИМе, прошел курсы водителей в ДОСААФе и весной 1983-го был призван в армию. Служил в Афганистане (Пули-Черхи, Саланг). События, о которых он рассказывает произошли
ДЕСЯТЬ ЛЕТ НАЗАД…
Свою книгу «Записки на броне» Проханов писал с нашего комбата. Он гостил у нас целую неделю, после чего и накрапал свою книжку. О нас, солдатах, он не обмолвился ни словом…
Самые неприятные мои воспоминания об Афгане связаны с одной операцией – бессмысленной и трагичной.
Однажды выстроил комбат нашу роту, а во всей роте всего около сорока человек – это взвод должен быть такой, а у нас кто убит, кто в госпитале. Построил он нас и сказал, что мы должны двигаться в горы, чуть ли не в Паншер. Обычно для таких операций отбирают самых проверенных и опытных бойцов, а в нашем случае пришлось взять почти всех, включая молодых.
Тогда нам за всю службу впервые горную форму выдали. Удобная она – карманов много, ботинки на шипах. Оружия взяли столько, сколько унести могли. И пошли в горы. Человек тридцать…
Уже в горах один «бабай» — я потом на него спокойно смотреть не мог – упал на землю и давай орать благим матом: не пойду дальше и все. Орет, сволочь такая. Его – пинками, а он ни в какую. А он еще ОГС тащил. Он нам нужен был. Тащить-то кто его будет? На пинках его вниз скатили, а сами дальше пошли – ладно другой «бабаенок» нормальный был. Закиров. Маленький такой, а ОГС тащит молча. Мне его даже жалко стало. Взял у него ленты с гранатами, а они – дуры – тяжелее самого ОГС будут.
Ну, пронес я их метров восемьсот, говорю: ладно, это я могу тебе вернуть, а автомат помогу тебе нести.
Правильно, у меня своего хватало всякого – мешок с патронами, гранатами, с сухпайком на два дня, автомат… Теперь два автомата…
Ползем в горы. Задача – организовать там, на высоте пять тысяч метров, засаду. С другой стороны180-ый полк гонит на нас «духов». А мы, разумеется, должны этих «духов» сверху перестрелять. Как баранов. Видишь, какая хитрая и умная операция задумывалась?
Наверху мы разделились на три группы. Мы, неразлучные друзья – я, Вовчик и Толстый – вместе пошли. С нами еще Камень пошел – самый заядлый наркоман. Он ночью в горы на восемь километров уходил за героином. Без карты, без автомата. Пошли несколько молодых и замполит – вредный такой лейтенант из Москвы.
Однажды «духи» подорвали трубу с керосином. Да еще так хитро – заложили фугас, трубу прострелили. Керосин течет прямо в реку. Наши дорожники приехали, начали эту трубу снимать. В это время фугас и рванул. Офицера сразу убило, а двух солдат в стороны побросало. Керосин течет, все горит. Соседняя труба тоже бабахнула.
Мы, резерваная группа, выезжаем на место. «Духи», сволочи, сверху обстреливают, мы – их. Раненных и убитых вытаскиваем. Офицер там вообще сгорел.
Одного солдата взрывной волной в воду выбросило. Вытащили мы его, а он в шоке, кричит — рука, рука! – а у самого вся спина переломана.
Собрали мы их и обратно поехали. Запрыгнули в «бронник» — сидим. А был тогда с нами лейтенант Гаврилюк. Хохол. Хороший мужик. Бестолковый, правда. Короче, в темноте прыгает этот ковбой через свой командирский люк и задевает там чей-то автомат. А он не то что с предохранителя не снят – на очереди стоит.
И пошло-поехало – пять пульдавай гулять по «броннику». По этой консервной банке. Двух солдат, да этого Гаврилюка посекло.
Взмолился он – мол, ребята, не выдавайте. Скажем – война. Ну, ладно – война, так война. Составили рапорт. На награждение. А замполит – этот москвич вредный – всех нас, старослужащих, из списка повычеркивал. Мол, этот – наркоман, тот – алкаш, третий – еще что-нибудь…
Через некоторое время приходят награды. Этому Гаврилюку – за то, что он чуть всех нас не перестрелял, да тем молодым, которых поцарапало. Могли бы и нам дать – за молчание…
Ну, это я отвлекся. Я просто про замполита хотел сказать. какой он вредный был. А сам Гаврилюк – жалко его – погиб он потом…
Всю ночь мы ползли по этим горам. Устали. Под утро еще туман был, а наверху – холодно. Вся наша горная униформа заледенела. Одно название – горные стрелки…
Тут Толстый, глядя на замполита, эдак задумчиво пошутил – мол, товарищ лейтенант, на войне с теми, кто выпендривается без поводов, интересные «штучки» такие случаются. Ну, мы часто так шутили – беззлобно, конечно. А тут вдруг смотрим – на лейтенанта что-то подействовало. Откуда-то носочки у него тепленькие появились, несколько пар.
Ну, согрелись мы, сухим горючим тушенку погрели. Пришли, так сказать, в боевую форму – залегли, бруствер сложили, ощетинились автоматами. «Духов» ждем. А их нет и нет…
В это время у Камня приступ начался. Уколоться ему надо. Орет, комбата ругает, Советскую Армию материт. Связали мы его, в одеяло замотали. Только с ним управились – молодой согнулся. Скрутило его – заворот кишок. Не рейд, а проклятие сплошное.
Почти целый день пролежали на этих камнях, вызываем по рации комбата, а он нам – все, ребята, возвращайтесь, «духи» другим ущельем ушли…
Представляешь, загнали нас на двенадцать километров в горы, а карта была только у комбата. Сюда-то мы шли ночью – дороги не помним. Толкаем Камня – он вроде бы очухался. Давай, говорим, ты у нас единственный – лучше тебя горы никто не знает. А ему – лишь бы в роту скорей. Уколоться и завалиться. Повел он нас. Замполит наш вообще шелковый стал. Тащим еще этого, с заворотом кишок. Возвращаемся!
Смотрим – на пути мешок с продуктами лежит. Солдатам-то его всегда не хватает. Офицеры и прапорщики сахар на самогон растаскивают, мяса не оставляют. Ладно мы как-то догадались – пристрелим собаку, приготовим ее, и – офицерам на стол. А их пайку – себе…
Тут я Вовчику говорю: мол, жалко – пропадает. А там – шоколад, консервы. Хватаем его. Теперь мешок с патронами лишним оказывается — это в горах они нужны. Но не пригодились же. Отталкиваем его в сторону – мол, «духи» его все равно не найдут, да и отсыреют они.
Замполит нам: ребята, нельзя мешок с патронами оставлять. Мы соглашаемся, но и без того все нагружены. Смотрим – он сам берет его. Тащит.
Идем дальше. Вдруг с горы по нам стрельнули. Чем-то крупным, ДШК наверно. Откатились, ждем. И Камню – «Камень, веди нас…»
Выходит он – никто уже не стреляет.
Около какого-то кишлака опять по нам шарахнули. И опять из ДШК. Наверное, из того же самого. Ну, «дух» какой-нибудь развлекался.
Еле-еле добрались до роты. Не успели раздеться – по рации голос комбат – резервная группа на выход. Одна из наших групп напоролась на засаду…
А случилось следующее. После того, как мы разделились на группы и начали возвращаться, одна группа напоролась на засаду. Причем, глупо, по-идиотски. Им нужно было идти по старой дороге, как и мы – через горы, а они спустились в низину. Двух впереди идущих – дозор – «духи» пропустили, а других начали обстреливать.
Так эти, что в дозоре были, даже не прикрыли своих товарищей. Как так можно, не пойму. Видеть, как на твоих глазах гибнут товарищи и не дать им шанс отползти в сторону… Ни одной пули не истратили, сволочи. Темноты дождались – и в роту.
Ту группу нашли только через сутки. «Духи» с них форму сняли – как хорошо им теперь, не сразу и отличишь. Оружие все собрали, трупы заминировали. Знаешь, в подмышки каждому гранату засунут, чеку выдернут. Когда труп окоченеет, он плотно эту гранату прижимает. А начнешь их растаскивать – ба-бах! Там еще два сапера погибли…
В принципе, это была глупая и бестолковая операция. И ничего не добились, и людей много потеряли…
Служба моя заканчивалась на «секрете Гвоздика». Это называлось «быть на сохранении». Представляешь, высота 3.700, самая макушка, где можно поставить лишь две палатки, ОГС, миномет. Спрятаться негде.
Скучно там. Книжек нет, радио тоже. Все наше развлечение – «смотреть футбол». Сядешь на самый край, ножки свесишь и давай орать на все ущелье: «Спартак» — чемпион!» Или – «Дембель давай!». Короче, саморегуляция такая, психологическая. Чтобы с ума не свихнуться.
Однажды Вовчик и Толстый, от нечего делать, рожка три-четыре вниз запустили – какой-то огонек им внизу померещился. Как потом оказалось – лишайник там светился.
А через полчаса «бэтээры» накатили, и давай нас обстреливать. Что мне тогда еще понравилось – наводчиками обычно дембелей сажают. они метко стреляют. Снаряды вплотную к нам разрываются. Грохот дикий. Конечно, в самую макушку, да еще снизу, попасть невозможно, но осколки сыпались на нас дождем. ОГС наш погнуло. Сами мы со страха под матрацами спрятались – прятаться-то больше негде. Ракетницы нет, никак не скажешь им, что по своим стреляют.
Утром мы насчитали вокруг себя тридцать восемь воронок. А что касается меня, то именно так я и получил свою контузию. До сих пор одно ухо хуже другого слышит…
(с) «Молодежный проспект», №1, сентябрь, 1994.

БМ, борис максимов.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Добавить комментарий