Widgetized Section

Go to Admin » Appearance » Widgets » and move Gabfire Widget: Social into that MastheadOverlay zone

Евгения Басова в коротком списке «Книгуру»

Всероссийский конкурс на лучшее произведение для детей и юношества «Книгуру» объявил Короткий список восьмого сезона. Финальное решение о победителях принимают юные читатели. Церемония награждения лауреатов премии состоится в начале декабря Среди авторов Евгения Басова, Чебоксары.

Голосование: Рассказ про волка и другие рассказы

 

Basova

Евгения Владимировна о себе на сайте «БиблиоГида»

НЕОБХОДИМЫЕ ВОПРОСЫ

1. Дата и место рождения.

Я родилась в городе Красноярске, который сейчас почти не помню. Помню, конечно, Енисей и заповедник «Столбы» — скалы там, где кончался город. Сейчас кажется, они постоянно присутствовали в жизни. Там что-то происходило, по выходным взрослые организовывали туда вылазки, их ждали в течение недели — мой мир был связан с лесом, который то ли казался полным разной живности и разных секретов, то ли на самом деле таким был.

2. Где Вы учились и «кем» работали (кроме как по призванию)?

Я окончила факультет журналистики Московского университета имени М. В. Ломоносова и какое-то время работала газетным журналистом — ездила со «Скорой помощью», с милицией, брала интервью у людей разных профессий, ходила на заводы и фабрики. Увидела, например, как пекут хлеб, делают огромные трактора, плавят сталь, вяжут колготки, и ещё многое другое. Но приходилось работать и не по специальности, когда нужна была какая-нибудь работа. Была, например, лаборанткой в литейном цехе, санитаркой в отделении для новорождённых, служительницей в собачьем приюте, художником-оформителем, репетитором по русскому языку (до сих пор горжусь, что все «мои» поступили). Редактировала чужие книги в издательстве, освоила дизайн и вёрстку. Этим сейчас и занимаюсь.

3. Ваша первая публикация.

Мой первый рассказ «Черновик» был опубликован в журнале «Семья и школа» в 1982 году. Я написала его ещё в школе.

4. Ваши псевдонимы (если Вы хотите их назвать).

У меня есть постоянный псевдоним — Илга Понорницкая. Он у меня со студенческих времён. В детстве я много времени провела в месте, которое называется Понорница, и очень люблю его.

5. Какие свои произведения Вы хотели бы видеть в нашем библиографическом списке?

Сборник, в который вошли повести «Эй, Рыбка!» и «Школа через дорогу» (издательство «Самокат»), сказка «Булка, Беляш и другие с Лесной улицы» («Речь»), «УезжаюЩИе и остаюЩИеся» («КомпасГид»). Это пока три вышедшие книги для детей и подростков. «УезжаюЩИе и остаюЩИеся» вышла под моим реальным именем — Евгения Басова. В ней три произведения: «Открытые окна», «Танец ветра сирокко» и, собственно, «УезжаюЩИе и остаюЩИеся», или «ЩИ» — заголовок в две строчки. Надеюсь, что рано или поздно к этому списку добавятся и другие книги.
6. С какими художниками-иллюстраторами Вам нравится работать?

Пока что моим книгам, как мне кажется, везло на художников. «Булку с Беляшом» иллюстрировала Лиза Бухалова, а «ЩИ» — Юлия Блюхер. И обе они почувствовали характер книги, её героев. Обе умеют рисовать. Вообще же, художника найти очень трудно — автор и художник, по-моему, должны совпадать в чём-то на глубинном уровне.
Мне очень нравятся книги Евгения Чарушина. Это не ретро, не старая школа — это то, что остаётся, по-моему, на все времена. Я бы очень хотела встретить такого художника.

7. Существуют ли на основе Ваших книг:

художественные фильмы;
мультипликационные фильмы;
звукозаписи;
театральные постановки;
музыкальные произведения?

Пока что на мою книгу есть только буктрейлер, который сделала библиотекарь из Набережных Челнов Дарья Николаевна Миронова. Для меня это было неожиданностью. И было очень приятно.

ВОПРОСЫ НА ВЫБОР

1. Кем Вы хотели стать в детстве?

В детстве я хотела быть путешественницей, а когда подросла — то кем-нибудь, кто связан с путешествиями. Очень хотела плавать на корабле. Хотела быть, например, корабельным врачом. Или изучать рыб, и вообще — морские глубины. Хотела работать с животными, лечить их. Ещё хотела — художником. Рано поняла, что буду писать книги.
Не помню, говорила ли кому-нибудь об этом, но с кораблём была связана такая история. В девятом классе было принято всем что-то дарить на дни рождения. Подарками для девочек занимались мальчики, а для мальчиков — девочки. Мальчикам дарили галстуки (учителя всё время твердили, что хотят видеть их при галстуках, а мальчики стеснялись). Девочкам же подарки дарили в зависимости от времени года — кому-то цветы, а тем, кто родился зимой — пузырёк духов, понятно, недорогих. С цветами зимой тогда было сложно. У меня день рождения зимой, и мне полагались дешёвые духи. Но мальчишки, которые занимались девчачьими днями рождения, вдруг подарили мне модель парусника. Этот корабль и сейчас есть у меня дома, его ремонтировали, подклеивали несколько раз.

2. О ком из старших Вам хочется рассказать: родителях, учителях, соседях?

Я благодарна своим родителям, сестре, дедушке, бабушке и всем родным, которые любили меня. У меня был совершенно уникальный дедушка. Его звали Бугаёв Александр Никифорович. Он фронтовик, награждён медалью «За отвагу». Он был необыкновенно добрым человеком и из всего мог сделать историю. Мог неожиданно рассказать сказку о любом предмете, который попался ему на глаза, — о варенике, тапочке, о молотке, о заборе, а уж о курицах, кроликах и прочей домашней живности… Когда я спрашивала его о войне, он рассказывал, какой у них на войне был жеребёнок. Когда деду было очень плохо, он обнимал жеребёнка и разговаривал с ним. Плохое дед вспоминать не хотел, только хорошее. Он учил меня удить рыбу, делать удочки, забивать гвозди, красить, мастерить вертолётики из консервных банок. От него, наверно, мне передались и способности сочинять.
Ещё хотела бы сказать о людях, которые встретились мне в довольно раннем возрасте и так или иначе поддержали меня, сказали, что мне действительно надо писать. Взрослые часто воспринимают подростковые литературные опыты несерьёзно, а сверстники могут и вовсе высмеивать. Поэтому страшно, если кто-нибудь узнает, что ты любишь сочинять. И вот мне встретились люди, которые сказали, что мне надо этим заниматься и что если у тебя есть любимое дело, то это вообще спасение от многих страшных вещей. Хочу назвать Софью Игнатьевну Богатырёву, работавшую тогда в журнале «Пионер», и преподававших у нас на факультете Лилию Шарифовну Вильчек и Владимира Борисовича Чернова. Всё это — люди-явления, за которыми стояло что-то мощное. Например, Софья Игнатьевна в юности дружила с Бродским. Она больше знала и больше думала, чем большинство людей вокруг. Мне повезло, что эти люди были в моей жизни.
3. Ваша любимая книга…

…в 7 лет?

В 7 лет очень любила сказки. У меня была книга «Вьетнамские сказки», а в ней самой любимой была «Зверь ерунда за восемь монет».
Ещё очень любила все истории про Незнайку Николая Носова. Это первая толстая книга, которую я прочитала от корки до корки. Сказки доктора Сьюза про черепаху Ертеля и про слона Хортона, высидевшего яйцо.
И ещё была сказка в стихах «Ах и Ох» Владимира Гордейчева. В этой книге были необыкновенные, очень подходящие к ней картинки.

…в 15 лет?

В 15 лет трудно назвать что-то одно. Много прочитанных книг осталось с того времени, но я не могу сказать, в 14 я их прочитала, в 15 или 16. Очень понравились «Брат Молчаливого Волка» Клары Ярунковой, «Капитаны песка» Жоржи Амаду (по ней был снят знаменитый фильм «Генералы песчаных карьеров»). Ещё была книга Николая Внукова «Слушайте песню перьев» — история индейца, который оказался в оккупированной фашистами Европе, вроде бы основанная на реальных событиях. Позже я читала, что это была мистификация. Но, так или иначе, это была одна из любимых книг.
«Мартин Иден» Джека Лондона — мощная книга, которую надо прочитать именно в таком возрасте — 15-16 лет.
Очень любила прозу Лермонтова. У нас был учитель, которому удавалось не отбить интерес к тому, что мы читали по программе. Его звали Василий Михайлович Алёшечкин. Его памяти я посвятила свою повесть «Эй, Рыбка!». Когда мы проходили «Героя нашего времени», я заодно прочитала «Вадима», «Княгиню Лиговскую» и всё, что нашла. Помню, что от этого нельзя было оторваться. И оттого, что они незаконченные, они цепляли ещё сильней.

…сейчас?

Сейчас — тем более трудно что-то выделить, но писатель, к которому я возвращаюсь время от времени — это Чехов. По моему субъективному восприятию, что бы ни происходило вокруг тебя, рассказы Чехова — это то, что ставит мозги на место, помогает разобраться в людях. В повести «Степь», например, Егорушка по пути в гимназию встречает очень много разных человеческих типов (каждый персонаж — тип), и все они раскрываются. Тем или другим способом про всех показано, как они видят мир.

4. Черта характера, которая больше всего мешает Вам жить.

С трудом отказываю людям, всю жизнь учусь говорить «нет».

5. Кто первым читает рукопись Вашей новой книги?

Чаще всего дочка. А если она слишком занята с учёбой, то друзья. Например, Маша Ботева — необыкновенный писатель и человек.

Илга Понорницкая Старуха Звездопадова

Всюду висели афиши: «Скоро! Соревнования спортивных семей!»
Завуч поймала Алика в коридоре, руку подставила так, чтоб он налетел на неё. Спросила:
— Ваша семья участвует в соревнованиях?
— Н-нет, я не знаю точно, — ответил Алик.
— Как так? —  укорила его завуч. — Я сама видела, что твоя мама занимается спортом!
— Не занимается она, —  вдруг испугался Алик. — Она только танцует босиком. Это, когда…
Он хотел сказать «когда никто не видит» и запнулся. Мама танцует, только когда они дома  одни. А если папа в это время возвращается с работы, она приглушает музыку и говорит чуть виновато:
— Мы тут немного разминались…
Значит, она хочет, чтобы про танцы никто знал. Только он, Алик, Машка, Ванька и маленькая Мила. Потому что они танцуют вместе с мамой, и тоже кружатся, и прыгают, вскидывая ноги — даже Милка пытается кружиться. Если бы кто-нибудь увидел их — наверняка, стал бы смеяться.
Правда, один раз мама сама сказала, что танцует — совсем чужой старухе. Они впятером шли через базар, и вдруг маму окликнули:
— Женщина, купите себе пуанты!
Старуха была почерневшая, жилистая, с огромным носом. Волосы туго стянуты назад. А перед старухой на прилавке лежали непонятно какие вещи, цветные лоскутки, ленты, метёлки из травы, стояли пузырьки с коричневой, зелёной, чёрной жидкостью, и ещё много, много всего. Старые игрушки там, точно, были! Алик запомнил дудку с трещиной во всю длину. Он ещё удивился: «Кто купит такую, сломанную?»
В руках старуха держала по тряпочному тапку с завязками, и для чего-то — с  квадратными толстыми носами. Завязки болтались на ветру.
— Я не танцую, — сказала мама старухе.
А та ответила:
— У вас четверо детей, и вы не танцуете? Будь у меня четыре такие оглоеда, уж я бы каждый день перед ними танцевала!
Мама стала оправдываться:
— Нет, я танцую, конечно… Когда никто не видит… И я босиком! А эти, пуанты, они будут мне велики.
— Сорок второй размер, — гордо ответила торговка и с силой потопала на месте, за прилавком. — Большая нога — значит, на земле крепче стоишь!
Мама неловко улыбнулась, не зная, что сказать. И следом улыбнулись все они — Алик, Маша, Ванька и Милка. И дальше пошли вдоль ряда. А старуха им вдогонку кричит:
— У меня ещё есть размеры!
Мама через плечо бросает ей:
— Спасибо!
Старуха им опять:
— Ну тогда музыку, чтоб танцевать, купите!
Алик оглянулся, а она размахивает своей треснутой дудкой.
Мама приобняла Алика на ходу, спросила сердито непонятно у кого:
— Зачем я только стала говорить ей, что я танцую?
И на него должно быть, мама сейчас бы рассердилась. Зачем он стал рассказывать, что она танцует?
Он улыбнулся завучу неловко, сказал:
— Так я пойду? Мне к Маше, в первый А, нужно, — и шмыгнул на лестницу.
В спину раздалось:
— Надо участвовать!
К Машке он каждый день заходил поглядеть, всё ли в порядке. А тут вдруг прямо к нему идёт Машкина учительница. Он думал, сестру сейчас ругать будут. А учительница спрашивает у него:
— Мама с папой слышали уже? Будут соревнования спортивных семей!
Алик не успел удивиться, что ему за перемену второй раз про эти семьи говорят. А Машкина учительница уже объявляет им с Машкой:
— Ваш папа просто не может не участвовать! До сих пор помню, как в третьем классе он взял кубок!
И завуч тут как тут. Видно, за Аликом следом шла.
— А мама, — говорит, — у них скачет со скакалкой, как козочка, чуть ли не каждый день! Я всё гляжу в окно…
Алик морщится. Мама — как козочка!. А Машка объясняет:
— Это  потому, что у папы бессонница — чуть ли не каждый день!
И тоже спотыкается. Вдруг про бессонницу не надо говорить?
Папа уходит утром на работу, мама наливает ему чай молча — она объясняла им: бывают такие часы, когда  с человеком ни о чём не надо разговаривать. В эти часы кругом должно быть тихо, тихо. Зато вечером она пробует с папой заговорить, спрашивает, как у него день прошёл. И  папа в ответ ей что-то непонятное мычит. Она тогда спрашивает:  «А ты сегодня ночью спал хоть немного?» — хотя все и так видят, что не спал. Мама начинает оправдываться перед ним:
— Но Милка же сегодня за всю ночь не просыпалась!
И он тоже оправдывается:
— Да мне не Милка спать не даёт, я сам себе не даю. Я говорю себе: «Восемь часов у тебя на сон — как раз норма для человека! Давай быстрей засыпай!». Но если тебе надо что-то сделать побыстрее, то спать не получается. Потом я смотрю на часы и говорю себе: «Вот, семь часов спать осталось. Ещё можно выспаться, если прямо сейчас уснуть! Спи поскорей!» Но снова не засыпается. И я лежу в темноте, стараюсь вас не разбудить, а после говорю себе: «Всего-то четыре часа у тебя, успей поспать!». Но всё равно не успеваю.
Мама тогда одевает Милку и Ваню, и Алику с Машкой велит самим собираться на улицу – чтоб дома стало совсем тихо и папа мог прямо сейчас поспать. Чтобы у него много часов было на сон.
Мама кладёт в рюкзак бутылочку с кефиром для Милки, а скакалки, свёрнутые, уже лежат на дне. А мяч кто-нибудь в руках несёт.
На улице вокруг них много окон. И где-то, значит, среди них есть завучевы окна.
Когда они впятером, вспотевшие, возвращаются домой, мама велит Алику в носках зайти в родительскую спальню, где стоит Милкина кроватка, и тихо-тихо принести на кухню одеяло. «Укутаю её, — говорит, пусть в кухне засыпает, а с вами мы тихонько поиграем в игру».
Алик только заходит в комнату, а папа раз — и под одеяло с головой. Книжка с кровати на пол упала, громко. Алик нагнулся поднять, а папа высовывается из-под одеяла и просит шепотом: «Маме не говори, что я не сплю».
Думал Алик потом, думал, как папа может совсем не спать. Однажды попробовал тоже, лежит и думает: «Я как папа — не сплю», — и оказалось, что уже в школу надо, а как уснул, он  не заметил.
Можно в школе рассказывать, что папа не спит, или нельзя, им никто не говорил. Но завуч и не стала их расспрашивать про папину бессонницу.
— Я, — говорит, — пойду звонить вашим родителям. Кто же ещё у нас — лучшая спортивная семья?
Алик не ожидал, сколько в городе спортивных семей. Целый стадион! Некоторые родители выглядели как бабушки с дедушками, а некоторые сами были как старшеклассники. Все искали в толпе знакомых, чтоб обниматься с ними, пока человек с громкоговорителем не приказал строиться и равняться на флаг.
Стадион был новый, трибуны желтели и краснели пластмассовыми сидениями,  футбольное поле ярко зеленело.  За полем — было видно, что хотели сделать что-то ещё, но пока там был пустырь, тоже зеленый-презелёный.
На трибунах почти не было людей, потому что все, кто пришёл, хотели бегать, поднимать гири, прыгать со скакалкой. Только две-три старых бабушки сидели там. Папа зевал у Алика над головой, как будто у него уже кончилась бессонница. Но когда надо было бежать экстафету, он так рванул вперёд, что потом уже было неважно, что он, Алик, пробежал так себе, а Машка вообще растянулась на дорожке и потом шла, припадая на правую ногу, хотя он ей орал «Беги! Беги!». А мама рядом кричала, что было сил:
— Маша! Маша, ты молодец! Умничка!
С трибуны тоже кто-то отчаянно, хрипло кричал кому-то:
— Жми! Жми! Давай!
А когда можно стало дотянуться до палочки в Машкиной руке, мама выхватила её у Машки и Алик не понял, как она в один миг так далеко оказалась, и охнул: «Мам…» — а она уже на другом конце дорожки, там её Ванька ждал. С трибун свистели — чья-то бабуля, оказалось, может свистеть, она старалась подбодрить своих. По Ваньке было видно, что он боялся растянуться, как сестра, его все обгоняли. Но папа уже заранее спас положение,  Ванька мог бежать как угодно.
И гири папа поднял много раз, и приседал он дольше всех пап! Все папы были раздеты по пояс, потные, пар от них шёл. Папа сказал маме:
— Надо передохнуть.
За футбольным полем был пригорок. Папа спрятался за ним и лёг в траве. Маму позвали отжиматься от скамейки. Алик, Маша, Ваня и Милка пошли за маму болеть. Потом сразу надо было прыгать в длину — судья за всеми следил и складывал результаты на калькуляторе. Победит та семья, у которой мама, папа и все дети вместе прыгнут дальше.
Мама пошла папу звать — и сразу же прибежала одна.
— Сами попрыгаем, — говорит им, — а папа пусть отдыхает!
И результат у них был меньше, конечно, чем у тех, кто прыгал с папой. А потом всех позвали играть в дартс, стали кидать дротики, и Алик не ожидал, что наберёт столько очков! Оказывается, он два раза попал туда, где результаты утраиваются, а потом туда же попала мама, и судья сказал:
— Новичкам везёт.
А потом спросил:
— А где ваш папа?
Мама растерялась:
— Он… Это, не может… Мы без него, нам так посчитайте результат…
Но судья сказал:
— Здесь соревнования семей! Вы должны были прийти в полном составе. Только у кого один родитель, тем можно с одним. Или если вы можете справку предоставить, что кто-то отсутствует по уважительной причине.
— А прыжки нам без справки записали! — начала мама.
Тогда судья по дартсу им говорит:
— Сейчас пойду к судье по прыжкам, разберусь с ним.
И ушёл.
— Ну вот, — говорит мама. — Зря я сказала про прыжки. Теперь нам и прыжки не засчитают.
Все огорчились. Ванька спрашивает:
— Что делать теперь?
А мама говорит:
— Ты б лучше спросил, как там наш папа.
Пошли они за пригорок, а там на лужайке — народа! Две девчонки, сидя на траве, пьют лимонад. Чей-то чужой папа устроил разминку — приседает то на одну ногу, то на другую. Чья-то мама, с виду как старшеклассница, поит свою малявку кефиром из бутылочки. А их папа в траве лежит, на правом боку и обе ладони — под щекой, как учат в детском саду. Лицо румяное, дышит медленно, глубоко. Со стадиона музыка летит, крики — ему хоть бы что. А мимо по тропинке от трибун идёт худая-прехудая старуха с большим баулом. Остановилась возле них и говорит маме:
— Здравствуйте, женщина!  Вы тут со всеми оглоедами? Я-то гляжу — на базаре сегодня мало покупателей. А все, оказывается, вот где, на стадионе!
Мама отвечает:
— Не шумите, пожалуйста. Видите, человек спит.
Старуха в ответ ей спрашивает:
— Ночью не спал, что ли? Может быть, скажешь, что у него бессонница?
Маме не хочется вести пустые разговоры. Старуха допытывается:
— Ну, что молчишь? Хочешь, я вылечу его бессонницу?
— Как так — вылечите? — не понимает мама.
Старуха говорит:
— Волшебную травку дам, будешь чай заваривать. Волшебные слова скажу. И просто всей душой пожелаю здоровья. Моя душа-то сколько лет уж в одиночестве живёт, не тратится ни на кого, в ней силы накопилось много.
Мама говорит с сомнением:
— Ну, если хотите, пожелайте.
— А ты, — отвечает старуха, — ты за это у меня купишь…
— Пуанты? — спрашивает мама.
— Нет, — отмахнулась старуха. — Я помню, что танцуешь ты босиком. Музыку ты у меня купишь! Вот, продам я тебе сонную музыку. Хочешь — сонный баян продам?
— Это как? — спросила мама.
И Алик тоже спросил:
— Разве сонные баяны бывают?
Старуха строго на него поглядела, говорит:
— Негоже перебивать, когда старшие разговаривают. Разве тебя не учили?
И перевела взгляд на маму.
А мама ей сказала:
— Извините. Если нам что-нибудь надо будет, мы купим в магазине. Мы сами решим, что покупать.
И отвернулась.
Старуха снова встала перед ней и говорит:
— Женщина, вы, может, не узнали меня? Я Линда Звездопадова.
— Э… Очень приятно, — сказала мама.
И Алик закивал тоже:
— Очень приятно…
— Я Линда Звездопадова! — снова сказала им старуха. — Когда-то каждый человек в городе слышал моё имя. Я танцевала в нашем театре, когда он ещё не был похожим на театр и злые языки называли его сараем. А когда на высоком берегу построили новый театр, в него пришли новые балерины. Что было делать мне? Я стала учить танцам детей. И кстати, — вдруг встрепенулась она, — у меня остались с тех пор пуанты. Разных размеров. Вот на них есть, — она кивнула на Машку и Ваньку. — Не нужны?
— Н-нет, я уже говорила вам, — сказала мама.
— Значит, найдётся, что вам нужно! – не отставала Линда Звездопадова. – У меня — и чудесные дудки, и трещотки. Я в старой школе работала, знаете школу на горке? Длинная школа была, в один этаж…
Мама сказала:
— Н-нет. Её снесли давно. Мы с мужем уже в новой школе учились.
— Новая школа хороша! — закивала старуха. — Три этажа, большие окна, и чего в ней только не устроили! По-моему, у вас целых три спортивных зала? — повернулась она к Алику, и тот кивнул.
— И в крайнем левом зале так удобно заниматься танцами, — воскликнула старуха. — Одна стена в нём — сплошные зеркала…
Мама тоже кивнула. А Линда Звездопадова продолжала:
— А какие сейчас учителя танцев! Сами специально обученные, чтобы учить детей! Что оставалось делать мне? Конечно, я отправилась на рынок!
И она усмехнулась:
— Я, Линда Звездопадова, на земле крепко стою! Веришь ли ты, у меня никогда не кончится товар. Все старые знакомые несут мне своё добро. Ненужным оно стало, на сцену никто больше не выходит. Так, может, говорят, мол, ты, Линдочка, с выгодой продашь? Я свой товар весь и не перечислю. Но музыка сонная у меня есть, точно. И сонный баян, и сонная труба, и сонная дудочка…
Она загибала длинные, костлявые пальцы, и вдруг хитро глянула на маму:
— Слушай, а может, всё-таки пуанты купишь? У меня  найдутся на всех этих оглоедов.
И кивнула на Алика, Машку и Ваньку.
Никому не нравилось слово «оглоеды». И всем хотелось, чтобы она скорей ушла. А старуха как поднимет над папой руки — рукава по ветру взметнулись, будто крылья — и объявляет:
— С этого дня спать будет, как младенец!
Мама ей строго говорит:
— Не машите, пожалуйста, руками над нашим папой. Идите лучше за спортсменов болеть.
Тут как раз всех созывают через скакалку прыгать.
Мама как будто забыла, что им за дартс не засчитали результат, и говорит:
— Ну, побежали.
И старуха с ними пошла на своих больших ногах.
Соревновались, какая семья дольше пропрыгает. Несколько помощников судей глядели, чтобы если кто хоть разок запнётся, снова не начинал, а честно уходил с площадки на траву.
Милка, понятно, сразу же запнулась, и другие малявки тоже, и Алик пропрыгал только чуть-чуть больше Вани. Ему удивительно было, как люди могут так долго не запинаться. Машка, например, а ведь она его младше на три года! Нога у неё, оказывается, прошла, и Машка забыла о ней. Вот как у неё получается — и на одной ножке, и сразу на двух, и попеременно, будто бежишь на месте.
Но вот и Машка в скакалке запуталась. Из их семьи только мама прыгает. А с ней на площадке всего-то семь человек, нет, уже шесть. Две девочки, пившие возле папы лимонад, а все остальные взрослые. Но вот и одна девочка запнулась, и вторая тоже выходит за ней, отдувается, тяжело дышит.
Вот уже… вот только два человека, мама и чей-то папа, остались. Мама прыгает так, точно её никто не видит, точно танцует. И быстро — раз-раз-раз, и потом с отскоком — раз через скакалку и раз без скакалки, пока тонкая дуга пролетает над головой.
— Хороша! — тянет у Алика над ухом старуха. — Ой, хороша…
А чужой папа всё время прыгает одинаково. Он плотный, невысокий, и он похож на мяч. Прыгает не так, чтоб очень быстро, но и не сказать, что медленно. Всё время на двух ногах и без отскока. Скакалка у него двигается размеренно, и кажется, что его завели ключиком или батарейки включили — и он так и будет подпрыгивать — тюк-тюк — пока заряд не кончится. А батарейки хорошие, их надолго хватит… Это мама — живая, она дышит тяжело. И старуха за спиной у Алика тоже шумно дышит, и охает. Алик хотел от неё вперёд протиснуться, а перед ним Машка с Ванькой стоят, а дальше уже площадка начинается. Он в сторону шагнул, и сразу большая девчонка ему говорит:
— Нельзя не толкаться?
И встала так, что маму стало не видно. Он на своё старое место. А мама — раз! — не вовремя подпрыгнула, скакалка её хлестнула по ногам. Мама остановилась. К ней уже судья бежит, мама отдала ему скакалку, а сама только сошла с дорожки — и легла в траву, лицом вниз. Дышит громко. Алик, Машка, Ванька и Милка окружили её, хлопают по спине.
— Мама, мама! — зовут.
Она в ответ:
— Ну, сейчас, — подождите. — Сейчас встану!
Человек на батарейках тоже прыгать перестал. С кем ему теперь  соревноваться? Встал над мамой и говорит ей сверху вниз:
— Женщина, вы меня чуть было не уморили…
Мама не хочет отвечать ему. А он говорит:
— Давайте руки друг другу пожмём.
И судья тут же:
— Пожмите руки, — говорит, — пожмите руки.
Тут всем велят опять строиться и начинают давать призы. Призов много, все в красивых больших коробках — кому микроволновка, кому чайник, а кому утюг. Ну и всякая мелочёвка вроде фломастеров. Люди выходят и выходят за призами, а им хлопают и свистят. Ванька тянет маму за шорты, канючит:
— Мам, а когда мы? Когда мы пойдём?
Мама отмахивается от него:
— Нам не достанется призов, мы же без папы, — и дальше хлопает кому-то, машет рукой.
И тут объявляют их фамилию. Оказывается, они заняли второе место в эстафете — когда папа всех быстрее пробежал, и первое место в приседаниях — когда папа ещё спать не пошёл на пустыре, — и второе место за скакалку им тоже засчитали. И полагается за всё это сразу и утюг, и чайник. У них уже были дома утюг и чайник. Но всё равно получилось очень красиво — маме под музыку дали сразу две коробки. Милка вслед за мамой вышла за призами. И Алику тоже пришлось выбежать, чтобы помочь нести коробки. Потом они ещё похлопали другим и пошли к папе.
Он проснулся и сел в траве. Спрашивает:
— Что меня раньше не разбудили?
Мама отвечает:
— Да не было больше ничего интересного. Через скакалку прыгать — ты  не очень.
— Не, это я не очень, — согласился папа.
Взял в каждую руку по коробке, и все домой пошли. Алик боялся, что к ним опять привяжется старуха. Но, оказалось, её на стадионе уже нет — как не было.
Наутро, в воскресенье, все уже проснулись — мама, Алик, Машка, Ванька и Милка, — один папа спит. Они позавтракали, тут папа, сонный, в кухню входит.
— Эх, я и спал, — говорит. — Двенадцать часов проспал!
Алик думает: «Значит, старуха вылечила папу?».
И мама тоже смотрит на папу удивлённо:
— Выходит, у тебя прошла бессонница?
Папа говорит:
— Получается — прошла. Я вечером себе сказал: подумаешь, сразу не засну. Завтра выходной, хоть до скольки спать можно. И не успел так подумать, как уснул.
После завтрака папа решил немного прогуляться. Он стал одевать Милку, а Ване велел одеться самому. Папа всегда гулял с Милкой и Ваней. Или с Машей и Аликом. Или, например, с Машей и Милкой. Он говорил, что это мама герой, она сразу со всеми может гулять, а он – только с двоими, по очереди.
Алик с Машей дома играли в настольную игру с пингвинами, пока мама варила борщ, и все вместе мыли тарелки, и подметали пол, и, наконец, мама села тоже поиграть с ними, как вдруг в подъезде раздались громкие звуки:
— Ту-ту! Ту-ту! Тууу!
И сразу появились папа и Ванька с Милкой. Ванька, надувая щёки, дудел в дудку. Дудка была старая, с трещиной во всю длину. Папа, перекрикивая дудку, говорил маме:
— Ты только посмотри! Представляешь, какое совпадение?
Мама подбежала к Ваньке и выхватила дудку.
— Её надо помыть! И протереть спиртом! Да он ведь уже в неё дудел!
И накинулась на папу:
— Зачем вы принесли эту чужую рухлядь? Мало у нас своей рухляди?
— Ты не поняла! — отвечает папа. — Там такая старушка… Бывшая балерина! И она, представляешь, тебя знает! Она за тебя вчера болела, пока я спал, — папа рассказывал чуть виновато. — Говорит, ты так скакала, что ей плохо стало, точно сама через скакалку прыгала. Врачи её спасали, представляешь? Хотели в больнице оставить, а она ушла…
Папа доставал из пакета какие-то сухие метёлки.
— Вот, она говорит, что это лечебная трава. Знает, представь, что у меня бессонница…
— Сколько она взяла с вас? — спрашивает мама.
Папа отвечает тихо, мама кивает на дудку и метёлки:
— Вот за это?
Папа уже и сам растерян:
— Заговорила она меня, сам не заметил, как поверил всему. Говорит, вот это — сонная дудка. Если подудеть, спать будешь, как младенец.
Ванька на ночь и впрямь взялся дудеть — как только мама велела всем ложиться.
— Завтра понедельник, — говорит, —  вставать всем рано.
И осеклась – вдруг папа снова не заснёт, раз надо успеть выспаться.
И Ванька тут как задудит! Всё вздрогнули. Ванька объявляет:
— Сонная дудка! Все будут спать как младенцы!
И снова: Ту-у! Ту-у! Ту-у!
Соседи стали стучать им по трубе отопления. И мама забрала у Ваньки дудку. Но папа всё равно сразу уснул.
И потом он спал, как все спят, ещё две ночи, но в четверг опять не мог заснуть, и потом ещё раз — под воскресенье. Хотя и говорил себе: «Можно не торопиться засыпать, завтра буду спать хоть до обеда». Но бессонница стала приходить к нему всё реже, реже, и уже бывало, что он спал по ночам целый месяц, и даже не вспоминал о том, что когда-то не мог заснуть.
Однажды, когда Алик шёл через базар с папой и Ваней, их окликнула старуха Линда Звездопадова. Она спросила у папы, как он спит. Папа ответил:
— Спасибо, я не жалуюсь!
И они втроём заспешили мимо, потому что мама велела им ничего больше у старухи не покупать. А если станешь с ней говорить, сам не заметишь — купишь что-нибудь ненужное.
Старуха что-то кричала им вслед, а что — Алик не расслышал.
В сентябре завуч опять велела участвовать в соревнованиях. И папа теперь тоже прыгал вместе с ними и играл в дартс, и они снова получили чайник, и много фломастеров. На трибунах там и здесь, редко, сидели зрители. Алик узнал Линду Звездопадову, она помахала ему с высоты, но спускаться не стала.
И потом, когда он шёл с мамой или папой по базару, он искал глазами старуху и тянул взрослых в сторону от её прилавка, чтоб не отвечать на старухины вопросы и чтобы она не стала кричать в спины.
Но вскоре она куда-то исчезла с базара — будто её и не было.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Яндекс

Социальная сеть

Facebook

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *