Widgetized Section

Go to Admin » Appearance » Widgets » and move Gabfire Widget: Social into that MastheadOverlay zone

Пусти такого дурака в баню…

На эстонском языке вышла книга Дины Гавриловой «Saunast altari ette ja teisi paiatusi t;uva;;ide elust», дополненная версия баек о жизни в чувашской деревне в послевоенные годы «В бане с Нечистым».

1076

Дина Гаврилова, она же Надежда Григоренко, по национальности чувашка. Родилась в деревне Малый Менеуз Бижбулякского района Башкирии. Училась в школе-интернате №2 города Белебей. Приехала в Эстонию по распределению в середине 1980-х, здесь и начала свой творческий путь. Долгое время  писала “в стол». Пишет рассказы, байки, повести. Почти все герои произведений Дины Гавриловой “прописаны” в Башкирии и основаны на событиях и случаях из жизни односельчан родного для Дины Малого Менеуза. Герои то и дело попадают в различные пикантные ситуации, которые не просто вызывают улыбку у читателей, но и заставляют задуматься о прописных истинах.

Журналист, писатель, редактор, радио-ведущая Анара Ахундова, Эстония:

«…Идея обратиться к жизни простых людей с их бытом, поверьями, бедами и радостями четко прослеживается в более ранней работе Дины Гавриловой — сборнике баек «В бане с нечистым». Здесь Дина Гаврилова выступает настоящим народным певцом, который легко, с юмором, играючи воспевает эту простую, но такую самобытную и настоящую жизнь. Фактически Дина берет на себя ответственную миссию — в словах увековечить байки, которые ей довелось услышать когда-то. Перелетавшие из уст в уста, они надежно приземлились на страницах книги. Даже в этой ранней работе уже прослеживается уникальный стиль Дины Гавриловой, ее язык, четкая структура, литературные приемы…»

Банная Драма

1962 год

Вениамин Сорокин появился в  Мало-Менеузе* сразу после войны и как-то незаметно прибился к бездетной вдовушке.   Вошёл примаком в  дом тестя. Не брал в руки ни лопаты, ни топора,      вешал  ружьё на плечо и уходил на весь день – стрелять голубей или зайцев.   Бывший фронтовик занимался мелкой коммерцией.  Закупал  на базаре в Аксаково по дешёвке мешок семечек, сушил их в печи и сбывал по гривеннику за стаканчик. Покупатели сами бегали к нему за товаром домой.
За пятнадцать лет Винька  так и не сподобился поставить свою баню и потому они с Лизкой  по субботам  ходили мыться к тётке в Анаткас**.
Октябрьские дожди лили всю неделю и  превратили гладь деревенских улиц  в непроходимое вязкое месиво. У родственников жены банька  как терем расписной: брёвна ровненькие, полок и лавки как игрушечные. А каменка выложена из чистого песчаника. Такой камень  никогда не рассыпется, сто лет простоит. Не баня, а мечта.   Продрогший Винька    залез на полку, плеснул горячей воды на раскалённую каменку и сладко растянулся  всем своим естеством на широких, деревянных досках. Благодать! Он  чувствовал себя как именинник, которому неожиданно поднесли  банку самогона. Не часто он попадал на первый пар. По обыкновению,  мылись они последними, в едва тёплой баньке.   Сегодня же Володька допоздна варил кашу поросятам на ферме, а бабы евоные возились по хозяйству.
Жена нежила  сухое, костлявое тело в облаке пара и неторопливо  расплетала жиденькую, как козлиный хвостик, косицу. «Вся красота бабья  в волосах»– считала она,  старательно втирая  берёзовый дёготь в чёрные реденькие волосья, с тем, чтобы  гуще росли.
Муженёк в последнее время  будто  и не замечает её вовсе. Прежде ласточкой  называл, разговоры разговаривал, а теперь нос воротит. В одну койку  не ложится. Завёл  борзых, как какой-то барин  и возится с ними, как с малыми ребятками. Ест с ними, спит    на пуховой перине. Своих-то деток  бог им не дал. Эти зубастые твари дороже ему родной жены. А она  бедная  на печке ютится. Она с досадой осмотрела свое дряблое тело. Подлая это штука, старость! Подкрадётся незаметно. И беспощадной рукой притушит блеск  в глазах, разрисует морщинами лицо, иссушит грудь, превратив  волнующую упругую плоть   в  сушёную грушу.
Винька страстно любил париться и хлестал себя веником так, что сколоченная из сосновых досок лавка скрипела и ходила ходуном под его могучим телом. Кряхтя от удовольствия, он   приговаривал по-русски:
–Горяча! Горяча!
Супружник  козырял   непонятными для неё  словечками к месту и не к месту. В деревне    русский знали только бывшие фронтовики.
Лиза   едва понимала чужой язык, но смекнула,  муж хочет поддать парку. Она  с готовностью  зачерпнула  ковшик  горячей воды и протянула мужу.
Винька окатил себя  водой и заревел как бык:
–А–а–й!Ду–у–у–ра! Убью–ю–ю!
Бабёнка, не успев прикрыть свою увядшую срамоту   даже берёзовым листиком, выскочила из бани и   побежала по грязным лужам, сверкая голыми пятками прямиком  в дом к тётке. Следом   нёсся разъярённый муж с веником и ковшиком в руках.
Лизка пощады от  благоверного не ждала.   Взрывной как порох муженёк,  в минуты гнева  себя не помнил. На войне его здорово шандарахнуло. Осколком ушибло голову.
Отчаянный крик   «убивают» нарушил семейную идиллию Петровых. Родственнички мирно коротали  субботний вечер. Глава дома, крепкий, смуглый Владимир, лет тридцати сидел в тельняшке за столом  и наворачивал румяные  блины. Его  половинка, белолицая, пышнотелая молодка, обнажив крупную, налитую грудь безмятежно кормила  годовалого сынишку. У печи орудовала   тётка. Проворная старушка ловко, как фокусник,  подбрасывала  блины на раскалённой сковородке.
Растрёпанная Лизка с грязными подтёками  берёзового дёгтя   на лице  и зеленовато-синим отливом на  теле предстала перед почтенным семейством во всей пугающей «красоте».
Следом за ней  в избу влетел здоровый, волосатый, как боров  Винька с ошпаренной физиономией.
– Ты ж меня живьём сварила!– замахнулся он  на жену.
Трёхлетний хозяйский сынишка, увидев страшную старуху, громко заревел  и спрятался за мамку.
– Я по-русски не белмес! – юркнула за  спину Володьки  худенькая, маленькая,
Лизка.– Думала, он воды горячей просит!
Бабе     до слёз было жалко беднягу, но она опасливо косилась на малиновый волдырь,  который на глазах наливался  от кончика большого носа до чёрных кустистых бровей.
–Не хотела она! Мокрая курица!–  подскочил  Винька к хозяину, за чьей широкой спиной затаилась  подлая жена. – Я с войны без единой царапины вернулся!  А эта кошка драная меня чуть на тот свет не отправила!
– Спасите! Убивают!– истошно вопила «мокрая курица», ловко увёртываясь от прицельных ударов мужа.
–Дура ты! Дура и есть! – норовил достать  черпаком тот юркую, как ящерицу жену.
Неожиданно  она пригнулась и шмыгнула под стол. Ковшом  по макушке получил хозяин.
– Смотри, куда целишься, охотник хренов! – подскочил  тот с места.
–Сам дурак!– почувствовав себя в безопасности отважно тявкнула Лизка из -под стола.
– Не лезь под руку, когда мужик свою бабу жизни учит! –  резко оборвал защитника Винька.
«Драться с таким себе дороже, – думал  про себя хозяин. – Этот ворошиловский стрелок пришибёт на месте и глазом не моргнёт.  Мало того, что на войне контуженный, так ещё и «белым билетом» прикроется, если что».
Пока мужики стояли  друг против друга, готовые в любую минуту пустить в ход кулаки, сообразительная старушка окатила непрошеного гостя холодной водой из ведра:
–Остынь, аспид!
–Твою дивизию!–ругнулся Винька, но как будто опомнился, где находится.
– Бык ревет, корова ревет, а кто кого дерет сам черт не разберет.
Лизка, воспользовавшись замешательством, осторожно выползла из-под стола и, сверкнув белоснежными ягодицами, опрометью выскочила из избы.
Колодезная  вода вмиг остудила Вениамина.
–  Виноват, тётенька, – медленно пятился он    к двери,   стыдливо прикрывая ковшом своё хозяйство, а  голый зад–веником.  – Это всё Лизка!  Это она!
– Пусти такого дурака в баню, получишь по башке,  вместо благодарности! – сердито выговаривала старушка.
–Или пулю в лоб, как Колька офицер!  –потирал хозяин ушибленное темечко.– Я ещё легко отделался! Того он  с ходу уложил!
-Дурак не дурак, а ни дня в колхозе не работал! И живёт как сыр в масле катается.
Они  пили  чай в полном молчании.   И только грязная лужа у порога и  отвратительный запах берёзового дёгтя напоминали  о банной драме.

*Мало-Менеуз-чувашская деревня в Башкирии.
**Анаткас- другой конец деревни (чув.,)

Из бани под венец

1950 год

Василий, глядя на свою невесту, терялся в догадках. На лицо Настя казалась пригожей, а вот что скрывается у будущей жены под платьем,  не знал. Настя, как и все деревенские девушки, была упакована как кокон бабочки. Длинное платье надёжно укутывало руки и ноги, а многослойная одежда капитально скрывала как изъяны, так и достоинства фигуры. Под широкими юбками можно спрятать и кривые ноги, и даже хвост, если таковой имеется. Одежды на Насте было больше, чем листьев у капусты. Складочки, оборочки, ленточки окончательно сбивали Василия с толку. Все эти доспехи на теле невесты не оставляли шанса разгуляться фантазиям жениха. Василий не знал, что думать — то ли невеста непомерно худа, то ли, наоборот, умело маскирует свои толстые бока.
Настя не подпускала жениха близко, а Василий был от природы робок и несмел.
Чувашские обычаи цепко держали в своих удушающих объятиях молодых девиц, не разрешая им до свадьбы никаких вольностей. Василий рисковал получить вместо павы невесту с изъяном. Первая брачная ночь была для жениха как лотерея — пан или пропал.
После долгих сомнений и терзаний Василий всё-таки открылся своему дружку Леониду. Ему было стыдно признаться, что не сегодня — завтра у него свадьба, а голой свою невесту он ни разу не видел. Да что там голой, ему ещё не удалось ни разу потискать её. Чёрт его знает, что там прячется под многочисленными складками платья. Может, у неё чешуя под платьем или хвост, какой диковинный растёт.
Лёня, про себя усмехаясь простодушию парня, обещал помочь приятелю. Он посулил представить ему  невесту голой средь бела дня.
Прошла неделя, наступила другая. В деревне праздновали Троицу, самый весёлый чувашский праздник.
— Сегодня увидишь свою зазнобу, — сказал Лёнька дружку. — Подходи к бане тётки Маньки.
Вася, конечно, другу не поверил. Где это видано, чтобы девка посреди бела дня по своей воле догола раздевалась?
В секретной операции кроме Василия и Лёньки принимали участие ещё несколько парней, которые прослышали про это удивительное пари. Баня стояла на берегу речки, чтобы воду было сподручней носить и после парилки окунуться в ледяной воде. Лёня выбрал такое местечко, откуда хорошо просматривалось место спуска к реке. Деревенские ухари подтянулись поближе к баньке и засели в кустах. Бесстыдникам не терпелось оценить скрытые прелести своих подруг.
В баню молодёжь ходила компанией. Девицы с букетиками жёлтых цветов шумной толпой пронеслись в баню. В предбаннике скинули одежды и заскочили в парную. Девушки, рассевшись по лавкам, принялись расплетать косы и заваривать волшебные травы. Существовало поверье, что, омывшись отваром из цветов на Троицу, женщина обретает невиданную красоту. Жениховская команда в это время, замерев в кустах, с нетерпением ожидала развязки. Василий весь вспотел от ожидания. Лёнька был подозрительно спокоен и уверял дружка, что скоро покажется его Настёна.
В это время Настя забралась на полок,  от души плеснула отвар, настоянный на купавах, на раскалённую каменку. «Поддай сильнее парку, Настя, — подначивали её подруги. — Попаришься в чудесном отваре, станешь первой красавицей в деревне».
Вода, попав на каменку, со зловещим шипеньем поднялась в воздух,  обжигающая волна окатила Настю с головы до ног. Глаза резануло так, будто туда попали тысячи мелких осколков стекла, ноздри тоже жгло и щипало, а тело, казалось, будто ошпарили крутым кипятком. Настя рванула из бани и, распахнув дверь, выскочила на улицу.
— Вот и первая ласточка, — захихикал довольно Лёня.
— Хороша ласточка, — засмеялись парни хором.
Настя во весь опор неслась в сторону реки, не разбирая дороги и высоко поднимая белые ноги. Спуск к реке был довольно крутым. Грудь девушки весело поднималась в такт прыжкам, длинные, до пояса, волосы развевались, как чёрные крылья. Казалось, она парит над землёй.
— Ну что, доволен? — спросил Ленька у жениха. — Чешуи вроде не видно и хвоста тоже нет.
Жених отмахнулся от друга. Он, ошалев от радости, во все глаза разглядывал юные прелести невесты, боясь упустить самое главное.
Следом за Настей с дикими криками выскочили из бани остальные парильщицы. Это было незабываемое скопление голых тел посреди бела дня.
Девушки понеслись гурьбой вниз к реке и с ходу, как горящие головёшки, попрыгали в ледяную воду. В реке били родники, и даже в самую жаркую пору вода не нагревалась. Девушки долго плескались, пока не унялся зуд.
Сидевшие в укрытии «женихи» только возбуждённо хихикали. Для деревенских парней лицезреть разом столько голых юных тел одновременно было почти потрясением. Это тебе не сенокос, где самой большой удачей было увидеть чьи-либо круглые коленки или голые подмышки. Такое обилие завлекательных особенностей никто не мог себе представить даже в самой дикой фантазии.
Троица удалась на славу. Заговорщики гуляли всю ночь. Одни парни с девками хороводы водили, а Лёнька с друзьями забавы ради ворота Потёмкиных перевесили старой Федосье, сруб Исаевых перетащили на другой конец деревни, а потом, разошедшись от дурной удали, выдернули со своего места железный туалет Васильевых и водрузили его посередь дороги вместо памятника. Одним словом, озоровали парни, пар выпускали.
Вася остался очень доволен увиденным и вскоре без колебаний женился на своей зазнобе. А секрет-то вот в чём крылся. Оказалось, что Леонид, незаметно пробравшись в баню, от всей души сыпанул щепотку красного молотого перца на веники, на лавку и на каменку. Так Лёня помог другу преодолеть сомнения перед свадьбой.

Авторская страница Дины Гавриловой На Проза ру

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Яндекс

Социальная сеть

Facebook

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *